Показаны сообщения с ярлыком деревня Баскаки. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком деревня Баскаки. Показать все сообщения

пятница, 28 ноября 2014 г.

Школа в селе Баскаки (1965 – 1969)

Деревня Баскаки с весомым историческим прошлым и красивой, хотя и разрушенной церковью Успения Пресвятой Богородицы до сих пор, когда проезжаю мимо, заставляет мое сердце биться сильнее. На месте моей школы просто поляна, заросшая травой и кустарником, место совершенно ничем не примечательное, скучное, таких мест в любой деревне тысячи.
 От деревни Иваново до села Баскаки, в которой была начальная баскаковская школа, расстояние около трех километров. В первый класс я пошла в 1965 году, в школу, которая находилась на самом конце деревни.
Шли дружной толпой - Саша Антонов, Саша Осипов, Валя Деева, Валя Максимова, Валера Назаров, Галя Цыганкова, Петя Александров.
 Школа располагалась в одноэтажном здании с двумя большими, светлыми комнатами и огромным коридором. Вокруг школы вился скромный, кое-где поваленный палисадник, в котором не росли цветы. В каждом классе были кирпичные печки, на которых зимой кипели чайники, и мы, приходя с мороза (а морозы тогда были настоящие) пили сладкий чай, а затем проводились уроки. В классах стояли парты с откидными крышками, чернильницы-непроливайки, в ячейках парт лежали ручки с перышками, которые вынимались и чистились. Классы по количеству учеников были большие, приходили дети с деревень Иваново,  Маринино, Лукино, Бренево и других. Школьной формы не было, поэтому девочки были одеты в платья, которые им шили дома, а мальчики - в  костюмы, явно перешитые из отцовских или дедовых. Это никого не смущало, как не смущали и сумки для учебников, сшитые из грубого, крепкого материала. Многое в школе приходилось самим додумывать, например, когда нас учили считать на палочках, только у нескольких учеников были разноцветные, яркие,  пластмассовые палочки для счета, которые продавали в магазине и стоили дорого, мне пришлось считать палочками, вырезанными из веток малины, которые росли за домом. Их было ровно десять, и чтоб как-то их украсить, я перевязала их красивой лентой. Учение в начальных классах давалось легко, потому что в школу ходила с радостью.
 Моей первой учительницей была Галина Васильевна Кочнева, дом которой находился через дорогу от школы. Она была чрезвычайно добрая, голос не повышала, гладила нас по голове, а после школы приглашала к себе домой. Помню, мне она подарила альбом со старыми марками, который я долго хранила.
 Вторая учительница, Мария Федоровна Кашина, учила нас счету и пению. «Осень, непогодушка, тополь пожелтел, вдруг на ветке скворушка песенку запел. Ветка чуть качается, дождик не кончается, с нами старый скворушка до весны прощается…» - поет Мария Федоровна, мы ей подпеваем дружно. «Посею лебеду на берегу…» – вновь запевает Мария Федоровна, и мы вновь поем.
 Анна Александровна Трешкина жила с нами в одной деревне, так что утром мы вместе с учительницей шли в школу и из нее. Путь был долгий, и Анна Александровна всегда придумывала что-то интересное. Дорогой, коротая длинный путь, мы сочиняли стихи и придумывали «свой разговорный язык» прибавляя к каждому слову «нако». Ивановские довольно бегло на этом языке говорили - и звучало это так: «Нако - по, нако - шли…» - пошли. Вначале осени мы по обеим сторонам дороги собирали грибы в «посадках», белые и рыжики. «Вот вам и ужин готов,» - смеялась Анна Александровна. В марте из наста мы вырезали забавные фигурки, ставили их вдоль дороги, и они приветствовали нас по всему нашему пути. Зимой учили слова сказки «Курочка-ряба» для школьного спектакля к Новому году. «И снесла курочка яичко…» - говорит кто-то глухо, закрывая от холода лицо рукавицей.
Водили нас и в кино, фильмы шли в бывшей церковной пристройке. Зал был холодный, своды – округлые, стулья сбитые вместе, фильмы черно-белые. (Раньше в этом здании была одноклассная  церковно-приходская школа, основанная в 1886 году. Учащихся было 58 человек).
Не забыть мне и прием в октябрята. Когда к груди был пристегнут значок, меня переполнило чувство значимости, и я долго не застегивала пальто, чтоб все видели.
 В моих воспоминаниях, этот отрезок времени в четыре года представляется самым добрым и безмятежным в моей жизни.
В это время за моей родной деревней, в поле, строилась большая, кирпичная школа со светлыми классами, новой мебелью. Сюда я пошла учиться в 5-й класс.

пятница, 30 марта 2012 г.

Река моего детства...

У каждого человека есть своя река. И совсем не важно маленькая она или большая. Кесьма - река моего детства. До малейших подробностей могу восстановить ту часть реки, длиною всего с километр, о которой хочу рассказать. 
Деревня Иваново стояла высоко на горе, а внизу несла свои воды моя река. У нас, деревенских детей, она делилась на две части: "выше мельницы", то есть плотины, и "ниже мельницы", где и происходили все, самые важные для нас события. Кстати, эти понятия и выражения сохранились в деревне до сих пор. "Выше мельницы" - места неизведанные, там была чужая территория, владения детей деревни Баскаки.
Но именно там, на "чужой территории", и росли удивительно красивые цветы-хохлатки. Цветы, расцветавшие в конце мая были беззащитно-нежны и я никогда не собирала их в букет.
Плотина... Место для купания, а купались все дети уже с конца мая. Особой гордостью было переплыть эти десять метров воды не отдыхая. 
Мы все умели плавать, а учили нас так... Те, кто постарше, затаскивали отчаянно кричавшую "жертву" на середину заливчика и быстро отплывали. Ну, а дальше, захочешь жить - поплывешь. Вода с плотины падала с высоты 4-х метров, с шумом пенилась, бурлила и это было завораживающее зрелище. Под таким водопадом никто не мог устоять. Эта плотина держала всю воду в верховье реки. Я очень любила нырять с открытыми глазами. Подводный мир просто завораживал своей необычной красотой.
Стайки мелких рыбок, шевелящиеся водоросли, и длинные стебли речных желтых кувшинок. Запах этих кувшинок помню до сих пор, это запах свежести, и с ним сравнится только запах чисто выстиранного  и прополосканого в реке белья , которое долго висело на морозе. Все девочки украшали себя бусами из кувшинок, делать которые было очень просто - стебель у цветка был длинный и трубчатый. 
От плотины река делает поворот. Плавный, длинный изгиб длиною метров сто.
Берег в этом месте был высокий, крутой, желто-песчаный и весь в гнездах ласточек-береговушек. Почему-то мне хотелось сосчитать количество норушек, но насчитав несколько десятков, всегда сбивалась. Ласточки трудились целый день, нужно было кормить птенцов. До их гнезд можно было достать рукой, заглянуть в них, но никто никогда этого не делал. Если ласточки начинали летать над землей очень низко, мы собирались домой, знали, что пойдет дождь.
Дальше река мельчает. Именно здесь и стояла мельница (сейчас ее нет), там давно когда-то жили мельники, муж и жена, которых звали Иван и Евдокия. Фамилию их никто не знал, говорили: "Вон Мельниковы пошли". Река становится еще мельче. Вода очень прозрачная, видны большие камни, покрытые зелеными водорослями, которые шевелились, как длинные, распущенные волосы. Дно реки покрывают мелкие камешки, ракушки.
Вот здесь, в этом месте и водилось очень много раков. Крупные, черно-зеленые они лениво ползали по дну, оставляя за собой дорожку. Ловили раков руками, была и норма, трехлитровый бидончик. Здесь же их варили на костре. Кстати, наличие просто огромного количества раков, говорило о том, что вода здесь чистейшая. 
Река течет дальше... За поворотом пекарня. Запах свежего хлеба целый день витал над рекой. Конечно мы заходили туда и получали по огромному ломтю горячего хлеба. Буханки на лотках были огромные... или мы были маленькими? 
С уверенностью могу сказать, с того времени ни один хлеб не сравниться с тем, ивановским... Дальше - лавы, которые постоянно смывала водополица. Вода возле лав была ледяная, здесь бил ключ. Даже зимой, съезжая на лыжах с горки, мы подъезжали к незамерзающей промоине. Именно в этом месте реки хороводились редкой красоты рыбки-красноперки. Ловили их банками с крышкой, на которой было вырезано отверстие. Красноперок набивалась целая банка, они исполняли свой цветной танец, все кружилось как в калейдоскопе. Домой я их никогда не приносила, отпускала, открыв крышку.
В реке Кесьма было очень много и крупной, "серьезной" рыбы. Весной в ледоход, когда вода поднималась почти до деревни, мужики забрасывали саки и когда их вынимали, там бились щуки, налимы, реже-угри. Добычу несли домой мешками. Мы любили кататься на льдинах, перепрыгивая с одной на другую. Затем река входила в свое русло и на берегах оставалось много коряг, тростника , бревен, которые она несла с верховья, и рыбы. Рыба оставалась в ямках, наполненных водой и ждала, когда мы соберем ее руками. 
Трава по обеим сторонам реки была сочная, поэтому очень часто здесь паслись коровы. В обеденное время, когда становилось нестерпимо жарко, все животные чинно шли на водопой. Тогда же, в те далекие годы я впервые услышала по радио песню в исполнении Людмилы Сенчиной и искренне думала, что это песня про мою Кесьму.
- "А по камушкам, а по камушкам речка бежит..."
- Да, бежит.
- "В даль далекую, к морю быстрому..."
 - Да, к Мологе.
- "Если в чем-то сомневаешься... ты к реке поспеши, все ей расскажи".
- Точно про Кесьму. И не спорьте со мной!
Первая страшная трагедия в моей жизни связана тоже с рекой Кесьмой. В 1967 году на глазах у меня она забрала моего отца. Его долго искали, выше плотины было очень глубоко, кто-то предложил сломать часть уже сгнившей плотины. Это сделали и вода обрушилась вниз водопадом, сломав старую плотину. С тех пор ее так и не восстановили... Река стала быстро мелеть и теперь уже трудно найти место для купания. Я давно не виделась со своей рекой детства, хотя живу рядом. Моя река, превратившаяся в ручей, принадлежит другим детям, и это здорово. Только теперь понимаю пословицу: "Нельзя в одну реку войти дважды"...