Железнодорожная насыпь, исходящая из воды в сторону д. Суды
"Ситуация, сложившаяся на фронте в конце 1918 года,
требовала более короткого и надежного связующего пути: он проходил через
Весьегонск к другим северным городам. Но для этого срочно
требовалось выстроить мост через Мологу.
И не какой-нибудь, а пригодный для продвижения паровозов с составами для
переброски войск и военной техники.«Строительство закипело мгновенно и бурно, — записывал Борис Расцветаев, —
целая армия плотников вздыбила на берегу горы леса. В этом было что-то
былинное. Русский топор создал эти чудно сложенные горы чисто выструганных
бревен, хитро врубленных друг в друга под разными углами. Это было совершенно
оригинальное и неповторимое инженерное сооружение: верстовой железнодорожный
мост целиком из дерева! Уникальный и единственный. О нем узнал бы весь мир, со
временем стали бы ездить путешественники из разных стран, чтобы посмотреть на
новое — восьмое — чудо света. Весьегонск стали бы отмечать на карте условным
значком «достопримечательность». Конечно, дерево следовало бы пропитать специальным
составом. По вечерам на мосту горели бы керосиновые калильные фонари, а
боковыми тротуарами прогуливались бы романтические любители природы. Поезда
проходили бы его торжественно - замедленным ходом, с наглухо закрытыми
поддувалами и трубой...» Так грезили патриоты Весьегонска. 
Насыпь, прямая, как стрела, пересекает остров.Слева остров - Заднее Болото, вдали - деревня Глинское и озеро Дорожив
Наконец строительство
завершилось. «Из Делей вышел паровоз
"Овечка" с двумя порожними вагонами и решительно направился к мосту
по высоченной железнодорожной насыпи. Вот он прошел первый пролет, второй. Но
на третьем пролете машинист резко затормозил и дал задний ход. Как выяснилось,
он почувствовал, что мост стал садиться на правую сторону.
— Ну, не повалился бы от этого мост. Трещит — это не все. Новое всегда трещит, — ворчали принимавшие мост. — Половицы — и те скрипят. Это сваи сели. Не устоялись, значит, в земле, не закисли намертво».
Соображения их были вроде бы верными, и казалось: после первой, в общем, удачной пробы мост укрепят в нужных местах дополнительными опорами и работу можно счесть окончательно завершенной. Ведь все, в сущности, самое трудное и сложное уже сделано.
Но ситуация на фронте менялась с каждым днем. Угроза с севера отступила, зато обострилась ситуация на юге. Надобность в железнодорожном мосте отпала, сверху перестали давать указания, торопить и напоминать о скорейшем завершении. И все работы были прекращены как-то враз.
Заброшенный мост стоял еще несколько лет (напоминая, куда ушли конфискованные у церкви деньги), и его опоры чрезвычайно мешали судоходству. Если бы он служил своему назначению, с этим бы мирились, но когда вот так — ни с того ни с сего — бревна перегораживают ход, естественно, наступил момент, когда его взялись ломать. «То-то было грому, треску и плеску! — вспоминает Расцветаев. — Особенно трудно было расправиться с клиновыми, коваными гвоздями с взъерошенными ребрами («мертвыми»), которые даже не пытались вытаскивать. Их попросту выпиливали. А когда в конце концов потеряли терпение, — ломать оказалось хуже, чем строить, — решили повалить останки великого творения путем взрывов, что и было приведено в исполнение».
Так закончил свое существование «Великий мост» — восьмое чудо света."
— Ну, не повалился бы от этого мост. Трещит — это не все. Новое всегда трещит, — ворчали принимавшие мост. — Половицы — и те скрипят. Это сваи сели. Не устоялись, значит, в земле, не закисли намертво».
Соображения их были вроде бы верными, и казалось: после первой, в общем, удачной пробы мост укрепят в нужных местах дополнительными опорами и работу можно счесть окончательно завершенной. Ведь все, в сущности, самое трудное и сложное уже сделано.
Но ситуация на фронте менялась с каждым днем. Угроза с севера отступила, зато обострилась ситуация на юге. Надобность в железнодорожном мосте отпала, сверху перестали давать указания, торопить и напоминать о скорейшем завершении. И все работы были прекращены как-то враз.
Заброшенный мост стоял еще несколько лет (напоминая, куда ушли конфискованные у церкви деньги), и его опоры чрезвычайно мешали судоходству. Если бы он служил своему назначению, с этим бы мирились, но когда вот так — ни с того ни с сего — бревна перегораживают ход, естественно, наступил момент, когда его взялись ломать. «То-то было грому, треску и плеску! — вспоминает Расцветаев. — Особенно трудно было расправиться с клиновыми, коваными гвоздями с взъерошенными ребрами («мертвыми»), которые даже не пытались вытаскивать. Их попросту выпиливали. А когда в конце концов потеряли терпение, — ломать оказалось хуже, чем строить, — решили повалить останки великого творения путем взрывов, что и было приведено в исполнение».
Так закончил свое существование «Великий мост» — восьмое чудо света."
Людмила Синицына "Униколоссавр"
