пятница, 22 сентября 2017 г.

Расскажу историю моей семьи...

Единственная фотография тех лет
О том, хороша или плоха эпоха, надо судить по тому, как в ней живется человеку, считал писатель Б. Пастернак. Октябрьская революция перевернула судьбы многих людей. И речь идет далеко не только о судьбах людей власть предержащих, а и жизни рядовых жителей страны, её тружеников.
Расскажу историю своей семьи. Жили мои прадеды в деревне Романовское, были трудолюбивы и детей воспитывали в строгости и уважении к старшим, приучая с детства помогать взрослым в любом деле. Семья была большая: девять детей и любящие родители. Хозяйства были у прадеда и старших сыновей Николая, Сергея, Алексея, Павла крепкие: дома-пятистенки, водогрейки, конюшни, гумно с ригой, сараи и житницы. Держали скот: лошадей, коров, овец. Обрабатывали землю, арендуя частично её у соседей и нанимая в летний период работников. Занимался Федор Михайлович торговлей мясом. Скупал его в окрестных деревнях и продавал населению. Своё дело передал и сыновьям. В селе Кесьма они имели свое торговое место около церкви.
Все село до 1928 года, как явствует из дел по лишению избирательных прав, находилось под влиянием Кузиных. Революцию 1917 года они не приняли. Во время заготовок хлеба они оказывали сопротивление. Высказывались  против  советской власти. Все были лишены избирательных прав вместе с членами семей, а имущество было передано в колхоз. 
Старшая и младшая дочери Кузиных носили одинаковое имя – Александра (так вышло по святцам). Разница в возрасте у них составляла 26 лет. К тому страшному для них времени репрессий Александра старшая была давно замужем за торговцем мясом из Сукова Николаем Павловичем Иовлевым и имела 8 детей. Приговор: «Раскулачивание»,- страшным мечом навис над семьей.  Их с детьми выгнали из родного дома в том, что только было на них надето и отправили в Казахстан. На всю жизнь запомнила старшая дочь Зоя, как впопыхах отец обул на ноги разные валенки (стояла холодная зима), но поменять их ему не дали. 
Страх заставлял переживших это молчать долгие годы о том, что с ними произошло, поэтому узнавать историю семьи приходится практически только по архивным материалам и отрывкам отдельных реплик, случайно брошенных мамой или её сестрами.
Моя бабушка была Александрой младшей. Она родилась в 1901 году. И хотя образования не получила, но была интересной собеседницей, много знала и умела. Поэтому, когда начались репрессии, грозившие лишениями семье, и Александру срочно выдали замуж, она говорила: «Да за Ваньку Конина я ни за что не вышла бы. С ним и поговорить-то не о чем». Или то, что со свадьбой поторопились, или по какой другой причине, но когда стала оформляться бабушка на пенсию (она, практически, нигде не работала, воспитывая пятерых детей), оказалось, что её брак с дедушкой не зарегистрирован. И пришлось им снова почувствовать себя в роли жениха и невесты.
А дружную семью Кузиных разбросала судьба по всей стране: в Весьегонске остались Зоя Иовлева и наша бабушка. Братья Алексей, Павел, Николай и сестра Евдокия устроились в Петербурге. Их дети летом были частыми гостями нашей гостеприимной бабушки.

Как уже говорила ранее, семья старшей Александры оказалась в Казахстане. Она вместе с мужем и дочерью Валентиной была реабилитирована в январе-декабре 2006 года. 

среда, 20 сентября 2017 г.

Послание из прошлого

Любая фотография мелькнувшая в интернете, любое упоминание о деревне Иваново и все, что связано с этим местом, вызывает во мне ностальгию. Это, наверное,  и есть понятие «загадочная русская душа». Вот еще одна ниточка из моего прошлого
Ничто не исчезает бесследно, пока кто-то помнит, кто-то собирает свидетельства о прошедшем. Более сорока лет я разыскивала человека, с которым свела меня судьба в юности. Это известный художник из Санкт – Петербурга  Ярослав Яковлевич Лаврентьев, оформлявший Ивановский Дом культуры, библиотеку и площадь памяти рядом с ДК. Совсем недавно, совершенно случайно нашла в интернете материал и фотографии об этом замечательном художнике в  «Спасо-Парголовском Листке», 2017, № 13.   
И потекли мои воспоминания…
Деревня Иваново, 70 – е годы. В центре деревни, рядом с моим домом, находился сад, в котором росли корявые от возраста яблони, заросшие высокой травой, стоял совсем развалившийся дом, похожий на сарай. Место для деревенских детей самое подходящее для игры в прятки, что мы и делали. Лазали по деревьям.Играя, можно было и яблок поесть, тогда и кислые, казались очень вкусными. Недолго продолжались наши школьные игры. Стали вдруг вырубаться деревья, расчищаться большая площадка для строительства огромного для деревни здания.
Как оказалось, планировалось открыть в нем сельский дом культуры и библиотеку. Вскоре на месте наших игр лежали огромные ряды белых кирпичей, песок, рылись глубокие траншеи. Строили здание студенты и местные рабочие. Была группа студентов из Венгрии, почему они к нам приехали, остается для меня загадкой до сих пор. Звучала непонятная речь, они казались людьми с чужой планеты. Уезжая, один из студентов подарил на память мне большой пластмассовый корабль, на который я ходила смотреть в магазин. Видимо, пожалел деревенскую девочку. Этот подарок не понравился матери, корабль занимал очень много места в доме, мать его переставляла с места на место, и,  наконец, он навсегда «уплыл» на чердак.
 Когда на фундаменте стали вставать стены, вечерами мы опять облюбовали это место для игр, бегая по кирпичной кладке, как по лабиринту, играли в «догонялки». Но здание становилось все выше, вскоре появилась крыша, и если мы подходили, оно казалось огромным. Мы подолгу стояли, запрокинув голову.
 Дом культуры был построен, тогда и приехал в деревню из Санкт – Петербурга для оформления фасада и внутренних отделок Ярослав Яковлевич Лаврентьев. Это был высокий человек, которому было чуть за тридцать лет. Для комнаты боевой Славы он писал с натуры заслуженных и почетных жителей колхоза «Вперед к коммунизму». Эти портреты до сих пор висят на стене, они написаны в светлых, радостных тонах. Фронтовик Михаил Коновалов, улыбающийся Валентин Шитиков, красавица Мария Кириллова… Я с детства любила рисовать, поэтому фраза «приехал художник» сразу меня заинтересовала, и я, собрав свои рисунки в папку, пошла сама к нему. Так и началась наша дружба…


Всю жизнь я хранила самые светлые воспоминания об этом человеке и, наконец, разыскав сведения о нем по Интернету, знаю, что он жив, здоров. Так надеюсь на встречу.

Раскулачивание середняков в Весьегонском районе (примеры)

«Мой прадед Иван Пашников проживал всю жизнь в деревне Мартыново. Хозяйство имел по тому времени огромное и крепкое, 12 лошадей, 8 коров, овцы и земли целые поля. Дружил он крепко с Иришкиным из Весьегонска, и когда тот уезжал из Весьегонска, подарил самую выносливую лошадь, которая и везла основателя винзавода по устюженскому тракту. Дед с двумя сыновьями сам справлялся, работал день и ночь. Посевная проходила в короткие сроки, Иван за день трех лошадей «загонял». Спал прямо под кустом, на траве, а утром старший сын приводил новую лошадь. Дома, их три было, рубил тоже сам. Над ним посмеивались и кулаком звали за глаза. Все в одну ночь изменилось, когда прозвучало слово:«Раскулачить». Только и успел прадед быка заколоть, засолить, да в в огороде в землю закопать, не помирать ведь с голода всем, зима близко. Два дома в один день разобрали, раскатали по бревнышку, они так и остались гнить… А коров и лошадей угнали по дороге в сторону Устюжны.... Зерно все отобрали, по своим домам разнесли». (записано со слов А. В. Пашникова)
Удалось целому поколению Пашниковых выстоять и сохранить уважение к труду. В Весьегонске, районе и во многих городах десятки домов, крепко сколоченных стоят и радуют своих хозяев. А заложил любовь к труду своим детям и внукам простой человек – Иван Пашников.
 « В деревне Пленишник в центре деревни еще сохранился огромный дом – пятистенок, который принадлежал когда – то моему деду – Артемию Шведову. Семья была большая и он с сыновьями сам из леса таскал на веревке стволы деревьев, чтобы построить дом. Никто не помогал, все до последнего гвоздя вбито своими руками. Деда раскулачили, переселив с семьей в небольшой дом, а в новом доме сделали конюшню для лошадей. По той улице дед Артемий никогда больше не ходил…» (записано со слов матери – Е. А. Лапушкиной)